Последний

Кровавая луна медленно, словно украдкой, заглянула в оконный проем. Окном эту зияющую рану назвать было сложно. Половинка рамы одиноко покачивалась на ржавых петлях. Когда был сильный порыв ветра, то к протяжному скрипу прибавлялись хлопки дерева о кирпичи. Осколки густо покрывали небольшой пятачок под подоконником, некоторые, правда, находились в совершенно неожиданных местах.
В одном из углов обшарпанной комнаты, самом чистом из всех, сидела небольшая кучка людей.
Человек в летах, с седыми висками, измученно облокотился о стену; молодой парень, с виду совсем еще ребенок, сосредоточенно грыз ногти, балансируя на трехногом табурете; один из близнецов сидел на корточках и что-то рисовал в пыли, другой, стоя у окна, неотрывно смотрел на худощавую женщину; упомянутая дама нервно ходила взад вперед, заламывая руки; другая представительница прекрасного пола полулежала на старых, никому не нужных вещах, и по состоянию ее тела можно было предположить, что она плачет. Но слезы давно кончились и лишь ее плечи беззвучно сотрясались.
Что могло заставить таких непохожих людей собраться в этой неуютной комнате? Это только могла быть большая нужда. Впрочем, они и сами не до конца понимали, какая именно.
-Я говорю, сколько можно?! – прошипела нервная женщина. - Я не видела огня слишком давно! Замерзла и не ела теплой пищи!
-Отнюдь, - возразил ей ребенок, он даже отвлекся от поедания своих ногтей, - вчерашние крысы, что поймали близнецы, были очень теплыми, - язычок показательно облизал губы.
-Они были сырые!
-Но…
-Перестань, - одернул его мужчина с сединой в волосах, - мне тоже хочется увидеть огонь. Пора прекратить бегать.
-Как пришли они, - чертивший что-то близнец даже не потрудился поднять голову, - так все наперекосяк. Запрет на огонь, сновидения и много чего еще можно вспомнить.
-Вроде мелочи, - поддакнул второй, - но, как оказалось, незаменимые мелочи.
-А самое кошмарное - это, в каком состоянии находили ослушавшихся, - лежащая женщина привстала и обратила свое лицо к другим.
Оно было перекошено гримасой ужаса и глубокого горя, с искринкой безумия в глазах. Это была уже не женщина, а сломленное существо.
-Мой…моего…они…
-Успокойся, - сидевший на корточках отвлекся от своих каракулей на пыльном полу, - его уже нет.
При этих словах ее тело сотряслось в конвульсиях, которые отдаленно напоминали плачь. Руки обхватили голову, и тело начало ритмично качаться из стороны в сторону.
-Надо думать о живых, - юношу ощутимо передернуло от ее плача. - Трава забвения подходит к концу. На сегодня завтра хватит, но вот на большее рассчитывать не стоит.
-А собрать? – ледяным тоном спросила стоявшая.
Один из близнецов, тот, что стоял, смерил ее тяжелым взглядом и спустя минуту нехотя снизошел до ответа:
-Сил не хватит.
-Как это? – она непонимающе переспросила.
-Все известные нам с братом плантации, - выплюнул он, - хорошо. Нет! Даже слишком хорошо охраняются. Им прекрасно известно, что только в этом их спасение.
-А диких мы не нашли, - поспешил встрять другой, чтобы дело не дошло что членовредительства.
-Хорошие новости вы приберегли на вечер, - задумчиво пробормотал старик, потихоньку сползая на пол.
-Какие есть, старик. Могли бы и до завтра приберечь. Только что толку?
-Эх… Ладно, от ночных гончих мы тут в безопасности, а вот что насчет обезумивших?
-Старик, ты что  всерьез воспринимаешь этих психопатов, которые утверждают, что выпитая человеческая кровь делает их сильней? – сплюнул один из близнецов.
-Молчи, сопляк! Я своими глазами видел, как парочка таких, которых ты ласково величаешь психопатами, голыми руками разнесла дом Бэббиджа. Ты помнишь, каким он был, - утвердительно произнес пожилой мужчина, - крепость, а не дом. Правда и живым никто оттуда не вышел. А про пяток гончих, что не могли управиться с тремя упившимися крови?
-Байки все это, старик, - тот покачал головой. - Одна гончая спокойно кладет десяток другой наших.
-И ты это прекрасно знаешь, - сидящий на корточках молодой человек встал. - Сталь, пули, святая вода, оккультные символы… Ничего их не берет. Зубы источают яд. Достаточно небольшого попадания его в кровь, и ты умираешь медленно. Очень медленно и слишком тяжело, чтобы смириться и ждать конца, - он неторопливо и осторожно шел к окну, - Вот только беда, ты не можешь покончить с собой, как бы к этому не стремился, конечно, если тебя эти твари не разорвут в клочья, - в комнате раздался нервный смешок. - Меня до сих пор передергивает, как вспомню свою первую встречу. Нестерпимая вонь, облезлая плоть, местами видно кость, ребра выпирают наружу, безумный оскал, клоки пены на теле и морде. И огонь вместо глаз, - при этих словах все его тело конвульсивно дернулось. - И ничего кроме огня их не берет.
Мягко, стараясь не потревожить ни один кусочек стекла, он подошел к окну и выглянул в ночь.
Женщина все так же ходила взад вперед; старик окончательно съехал на пол и, казалось, задремал; ребенок прекратил грызть ногти и стал играть небольшими кусочками стекла; та, что лежала, прекратила плакать и, уткнувшись в колени, стала наблюдать за играющим; второй близнец отошел от окна и подпер собой несуществующий косяк несуществующей двери в коридор.
-Должно быть хоть что-то! – воскликнула ходящая спустя пару минут. - Хоть какой-то выход! Мы ведь не всегда так жили.
-Заткнись, - остудил ее кто-то из близнецов. - Думаешь, никто ничего не предпринимал?
-Да… чудесные были времена, - мечтательно, растягивая слова, пробормотал старик. - Огонь в камине вечерком, горячая вкусная еда, сны полные красок… Как давно это было, а ведь минуло всего ничего.
По комнате, словно туман, разлились тяжелые старые воспоминания. У каждого они были свои, и непохожие. Но и было у них одно общее – страх. Липкий, тягучий, животный, не проходящий страх. Если бы они могли видеть сны, то кошмары не давали бы им нормально выспаться.
…все начиналось слишком буднично. По ночам стали пропадать люди. Инциденты стали возникать с пугающей массовостью. Никто не был застрахован: бомжи и богатые были на одинаковом положении, правда, первые погибли в самом начале. Полиция с ног сбилась в поисках таинственных маньяков. Страшнейшие увечья, расчлененные тела недвусмысленно намекали на человеческое вмешательство. Животные просто были на это не способны. Граждане стали осаждать правительственные структуры, требуя ответа и активных действий.
Истерия разом сменилась на тихую панику после обнаружения трупа маньяка рядом с очередной жертвой, недобитой, правда. Патологоанатомы были в ужасе. Если раньше труп еще походил на человека, пусть и с ранами, далеко не совместимыми с жизнью, то этот… Все его тело покрывали жуткие зеленовато-оранжевые язвы, шея была расцарапана, глаз не было... Но смерть наступила вовсе не из-за порванного горла или болевого шока, а от неизвестной субстанции в крови несчастного. Больше всего врачей испугало тело маньяка. Тот, кого искала полиция, вовсе не был человеком. Этих созданий прозвали ночными гончими по ряду причин. Во-первых, появлялись они исключительно ночью, и, во-вторых, в общих чертах имели сходство с собаками семейства гончих. Это был первый, но далеко не последний образчик ночных тварей.
По каналам стали крутить предупредительные ролики «О запрете выхода в ночное время суток», одновременно не забывая благодарить того, кто ценой собственной жизни предупредил общество, убив эту тварь. Вот только умалчивалось, как именно: она была разрублена  на семь частей, катану нашли рядом с мужчиной. И то гончая умерла не от ран, а от наступления дня, как выяснили доктора с профессорской степенью.
В городе ввели добровольный комендантский час. После наступления сумерек на улицах было невозможно встретить живую душу, даже звери смолкали. Все, кого ночь заставала в гостях, оставались у них до утра. Был выпущен специальный декрет, запрещавший оставлять человека на улице. Ослушавшимся грозила по истине страшное наказание: они становились приманкой во благо медицины для очередных тварей.
В первое время модно было заключать пари, ставки, в которых доходили до поистине чудовищных размеров. Одна сторона могла поставить все свои сбережения, вплоть до домочадцев, другая обязывалась преодолеть сто метров по прямой от дома к дому. Ставившие свои деньги практически ничем не рисковали, все пари, за редким исключением, заканчивались одинаково: смельчака никто больше не видел. Целым.
Вот как описывали последовательность событий редкие выжившие: вначале наступала мертвая тишина, затем легкое дуновение ветерка доносило до человека почти нестерпимую вонь, и из невесть откуда взявшегося желтого тумана вылетали ночные гончие. Редко, когда одна, чаще всего тройка. От тишины до тумана проходили считанные секунды, ровно столько, чтобы человека разбил нервный паралич, и не больше, чтобы тот успел очнуться и начать действовать. Лишь наделенные отменным здоровьем и скоростью люди могли одолеть эту дистанцию. Гончие бегали в разы быстрее людей. Мало, кто выживал, а те, кто удостаивался такой чести, даже не седели - полностью белели и заикались все оставшееся им время.
Не успели еще перевестись любители «на пари», как нахлынула новая беда. Человек, ложась вечером в постель, рисковал больше с нее не встать. Врачи, наблюдавшие за первыми случаями, вели подробные отчеты обо всех стадиях. Когда пациентов перевалило за тысячу, подобная практика прекратилась. Отличие у всех было лишь во времени возникновения симптомов и окончательной смертью организма.
Человек засыпал полностью здоровым. Спустя небольшое время желтела кожа. Потом начиналось небольшое кровотечении из пальцев рук и ног, затем тоненькими струйками из носа и глаз. Пострадавший при этом не выказывал никаких признаков боли или дискомфорта. Даже наполнение глазных яблок кровью с последующим их лопаньем от избыточного давления, протекало без каких либо видимых реакций тела. После глаз наступал черед зубов – они чернели и вываливались. Во время всего этого кожа из желтой постепенно становилась фиолетовой. И начиналось то, что вошло в медицину под термином «истечение». Кожа, вместе с кусками мяса, просто отслаивалась от  костей. Процесс этот начинался с языка, и пока язык не избавлялся от кожного покрова, тело сотрясалось в судорогах.
К утру на то, что раньше было человеком, совершенно невыносимо было смотреть. И это еще не беря во внимание жуткие запахи, исходившие от него. Минут за двадцать до кончины, человек полностью приходил в себя. Окончательная смерть наступала примерно к двум-трем часам по полудни. Это фиксировали приборы, хотя окружающим все было ясно задолго до этого. Никто еще не мог выжить после таких мучений и ран. К утру следующего дня пропадало и чудом сохранившееся на костях мясо.
Как бороться с этой напастью догадались не сразу, и то помог случай. Наркотики, алкоголь, различные средства, чтобы забыться, нисколько не помогали. Врачи работали в авральном режиме, пытаясь определить «как и почему». Против них было все: оборудование, время, каждый день уносил тысячи, десятки тысяч и самое главное - кадры. Заболеванию были подвержены все, даже именитые профессора.
Помог, как уже говорилось, случай. Один из врачей, ложась спать, клал на всякий случай рядом блокнот с ручкой и принимал порядочную дозу обезболивающего препарата. Именно эта книжица и стала ключом к разгадке. Когда в один из дней этот врач не появился на работе, к нему выехала бригада. К сожалению, они прибыли слишком поздно, но рядом с телом и был найден блокнот:
26. Пятница. Проснулся. Еще живой. Ночью ничего интересного не происходило.
27.Суббота. Кошмар. Помилуй всякого, кто там окажется. Сны. Сон. Это он вино…
Последнюю запись он делал из последних сил: если бы не принятая накануне доза обезболивающего препарата, то вероятно, и этой строчки бы не было. Буквы прыгали, были разными по размеру и местоположению на бумаге. Но самое главное они смогли донести, и смерть врача не была бессмысленной.
Основываясь на этом, доктора совместно с биологами разработали настой на основе травы, растущей в окрестностях города. Эта настойка полностью погружала в сны без сновидений. Принявшему человеку ничего не грозило - ни грамм кошмара не мог пробиться через эту завесу. В отличие от других препаратов, которые не препятствовали должным образом, эта давала шанс проснуться.
По новостям успели передать рецепт спасительного питья. Как оказалось, это были последние выпуски. Обслуживающий персонал почти весь погиб, а выжившие отправились за ночным спасеньем. На улицах практически повсеместно стали вспыхивать ожесточенные столкновения, зачастую перераставшие в погромы. Военные и полиция не усмиряла беспорядки. Они сами, не стесняясь в средствах и потерях среди мирного населения, завоевывали, а потом и удерживали плантации с травой.
Спустя месяц после самой кровавой стычки «за настойку», или примерно полтора после выпуска новостей, выяснилось, что открытым огнем пользоваться стало небезопасно. Сарафанное радио передало, что на любой огонек слетаются непрошенные гости. Помимо гончих, которые стаями кружат вокруг дома, там были замечены странные фигуры. Они были похожи на сгустки тьмы, по форме отдаленно напоминавшие черные одеяния монахов. Там, где у всех должно было быть лицо, у них была тьма, настолько, что, по сравнению  с ней, все остальное было серым, если не белым и цветным. Эти необычные визитеры могли спокойно входить в дом, в отличие от гончих. Что случалось с жертвами таких дружеских визитов, никто не знал. Кто мог, спасались бегством, тех, кто не успевал, больше не видели. Поисковые партии, снаряженные днем, не могли отыскать даже намека на человека. Ведь те, кто уворачивался от монахов, попадали прямиком к собачкам…
Люди, не принадлежавшие к группировкам военных, полицейский или иных вооруженных формирований, стали сбиваться в небольшие мобильные группки. Так было проще выжить в этом безумном городе или оттянуть неизбежный конец. Именно поэтому разные люди оказывались порой в довольно интересном, несвойственном им окружении.
В комнате пронесся дружный вздох. Мысли у всех были на один манер, и далеко не радостные.
-Бесполезно, - высказалась стоящая женщина, - я устала убегать.
-Вот тут ты права, - подтвердил стоявший у окна близнец, - но нам надо уходить, слишком тихо. Рассказывают, что появились новые. Они теперь просто выбирают жертву, если тебе повезло попасться им на глаза, или что там у них вместо, и преследуют пока не…
-Ночь же, - оборвал его ребенок, набравшего было ход близнеца.
-Эх да. Поэтому предлагаю провести этот вечер как раньше, - грустно подытожил старик, - убежать все равно не выйдет. Вот у меня тут кое что завалялось.
И он выложил перед собой две картофелины, банку консервов, половинку зачерствевшего черного хлеба и кусочек заплесневелого сыра.
-Берег как раз для такого случая, - виновато развел руками старик.
За приготовлениями к первому полноценному ужину за большой промежуток времени никто не заметил, как стоявший у окна близнец сделал кому-то незаметный знак и три раза еле слышно свистнул. Это было вообще сложно заметить, так как кроваво-красная луна решила не смотреть за развивающейся драмой.
Дом, в котором мелькал небольшой огонек, медленно погружался в желтый туман…



Рекламка


Ket.Ru Gold